Смирных С.В. Алан Тьюринг и эпоха всеобщей иификации
AI-генераторы — Generative Pre-trained Transformer (GPT), Large Language Model (LLM) — это программы для вычисления правильной цифровой модели. Цель «игры в имитацию» Алана Тьюринга — создать у следователя-эксперта иллюзию «истинной» реальности. Если эксперт признаёт симуляцию за саму реальность, то алгоритм машины настроен программистами правильно (Turing A. Computing Machinery and Intelligence // Mind. 1950. V. 59. P. 433–460). Однако база данных (Big Data) для поиска возможных альтернатив — лишь оцифрованный известный опыт сознания. Машина не дает откровений, но если ее продукт производит впечатление «непорочного порождения» реальности, «истинной» действительности, то алиби программистов имеет силу. Например, правильно «обученный» (настроенный) автотренажер должен создавать иллюзию реального полета с точностью до изоморфизма, чтобы устранить сомнение летчика. Задача программы — «обмануть» чувственное сознание пилота. Если летчик «поверил», то воображаемый полет подобен реальному. Это сравнимо с актом суггестии (внушения и самовнушения), когда лишенная рефлексии душа наивно принимает свое воображение за саму реальность.
Хотя воображение и участвует в восприятии речи, но основу грамматики уже составляет логика. Однако нейросетевая генерация текста и симуляция речи работает на алгоритмах математической логики, наследуя ее порок. Гегель пишет, что вычислительная операция есть лишь внешняя комбинаторика: суммирование или разделение, пустая механическая процедура (Verfahren), почему и были изобретены вычислительные машины, которые выполняют эти бездумные операции (Наука логики, III, 130). Операция комбинаторного анализа, с помощью которой нейросетевой симулятор речи составляет суждения и умозаключения из разных слов, есть та же самая, что и при вычислении вариантов сочетания букв в алфавите, числа бросков при игре в кости и т. п. Следовательно, здесь термины умозаключения полагаются в один класс с точками на игральных костях и мастью карт в колоде (там же, 130). Комбинаторный алгоритм ИИ может корректно работать в поисковых программах: например, при составлении библиотечных и торговых каталогов, телефонных справочников; в автономных аппаратах без оперативного участия человека и т. п. Правильно «обученная» программа может симулировать механизм социальных процессов; механизм термо-, гидро- и аэродинамики, когда лабораторный эксперимент невозможен. Всеобщая иификация стала производительной силой, которая экономит рабочее время. Вместо образования человека теперь на первом месте стоит «обучение» машины.
Однако бихевиористский принцип «обучения» программы AI есть лишь подражание рефлекторному кольцу организма — даже не человека, а насекомого. Заложенный в них набор алгоритмов математической логики имитирует поведенческий инстинкт животного. Но если этот искусственный инстинкт (ИИ) ошибочно принимают за превосходную степень духа вообще — это беда! Зло в том, что такую имитацию лишь природного инстинкта — бытия, а вовсе не «интеллекта» — рассудок признает за изречения дельфийского оракула. «Итак, мы находим, — пишет Гегель в «Философии истории», — что индивиды и народы считают за величайшее счастье то, что есть их несчастье, и, наоборот, борются как с величайшим несчастьем с тем, что есть их счастье. Поэтому Европа приходит к истине в той мере, в какой она имеет ее отброшенной. В этом движении правит Провидение в собственном смысле, которое достойно выполняет свою абсолютную цель из [материала] несчастий, страданий, частных целей и бессознательной воли народов» (Соч., VIII, 334). Так, например, поначалу были отброшены истины Сократа, Бруно, Коперника, а спекулятивную философию третируют уже 200 лет…
Согласно Гегелю, просвещенный абсолютизм политически превосходит демократию, потому что абстрактный принцип решающего большинства не учитывает качество электората. Вместо того чтобы возвышать дух народа, демократия покорно следует за случайным настроением масс. Если уровень среднего образования в республике падает, то ее демография качественно меняется, и со временем клинический идиотизм становится нормой большинства… Улучшение образования затруднило бы доступ к выборам разным мошенникам. Но тогда резко увеличатся траты лоббистов, из которых формируются избирательные фонды их протеже. Не удивительно, что миром снова правит первая сигнальная система, а носители рефлексии стали изгоями…
Механическая имитация рефлектирующей силы суждения имеет врожденный недостаток математического умозаключения. Его недостаток, пишет Гегель, в том, что оно не дает более того, что одно отношение одного субъекта к одному предикату следует или не следует только из этого среднего термина. Посылки (суждения) абстрагируются от относительного различия субъекта и предиката (единичности, особенности и всеобщности), и удерживается лишь абстрактное, математическое равенство обоих. Вследствие чего умозаключение превращается в пустое, тавтологическое составление предложений. Например, в предложении «Эта роза есть красная» сказуемое должно означать не «красное» вообще, но только наличную здесь и теперь красноту этой единичной розы. В предложении «Все христиане суть люди» нераспределенное сказуемое «люди вообще» должно быть ограничено их числом в наличной христианской общине. Из этой посылки и предложения «Евреи суть не христиане» затем следует заключение: «Следовательно, евреи суть не люди» (А = В, С ≠ А, ﬤ С ≠ В). При этом, однако, подразумеваются не «люди вообще», но именно те люди, которые не составляют число вот этой христианской общины: евреи суть не те самые эмпирические люди. Но эту поправку делают уже программисты, а не сама машина, чей ход детерминирован здесь правилом первой фигуры силлогизма: «Все евреи суть не люди» (Наука логики, III, 131).
Естествознание и гуманитарные науки распались на агрегат дефиниций, что привело к проблеме неопределимости их единства. Эмпирическое «все» означает — только все известные нам случаи, что предполагает индукцию. А невозможность ее полноты вынуждает опыт применять метод статистической индукции. Стремление уменьшить неопределенность статистической величины в науке, экономике и политике привело к разработке Теории вероятности и вычислительных машин для комбинаторного перебора возможных альтернатив. Согласно «нормальному» частотному распределению выборки только «существенных» маркеров (признаков) отсекаются редкие частотности крайних переменных — «несущественные» для коммерческой или научной цели. Несмотря на то, что такое распределение субъективно, эту среднестатистическую модель признают за единицу меры всей эмпирической популяции и ведут вычисление по умозаключению аналогии с таким эталоном. Классификация эталонной системы мер, кажется, уже достигла полной индукции, составив поштучный каталог модельных единиц природы и духа. Каждая номенклатурная позиция получила в нем свой цифровой код, который облегчает машине комбинаторный анализ.
Однако беда ИИ в том, что механическая имитация рефлективной силы суждения подменяет собственную работу духа. Субъективное мышление теперь признано непроизводительной тратой времени: несущественной и даже нежелательной деятельностью! Задача ИИ — «оптимизация» непроизводительного живого труда ради непосредственного владения практическими благами, ради бананов. Переход благ в собственность посредством машины теперь намного ускоряется. Да и зачем вообще нужна занудная философская рефлексия? В свою очередь, ЯО должно отпугивать другие стаи обезьян: не суйтесь в наш банановый лес — худо будет! ИИ и ЯО только усиливают мир приматов…
В этой связи слова Б.Ф. Поршнева оказались пророческими: «Исследования патологической и нормальной психологии человека вскрыли хорошо прикрытый завершающей стадией эволюции ее “нижний этаж” — огромную силу и огромный диапазон автоматической имитативности. Мы имеем все основания приурочить время расцвета этого свойства высшей нервной деятельности к филогенетическому промежутку между антропоидами (высшими обезьянами) и современным человеком. Иными словами, косвенные данные как со стороны динамики этого явления в развитии обезьян, так и со стороны положения дел у человека ведут к уверенности, что ископаемые троглодитиды обладали максимумом имитативности, возможно, на грани “критической величины”. Можно предположить, что тогда боролись между собою две тенденции: асуггестивность и гиперсуггестивность. Как известно, высшая степень сверхвнушаемости и имитативности (подражательности) в патологии принадлежит олигофренам (дебилам, идиотам и имбецилам). Но в зараженном соципатией больном обществе, эта патология стремится к расширению. Криминалистике известно, что преступники широко используют дебилов как свое орудие, злоупотребляя их повышенной внушаемостью. Если сверхвнушаемость должна была быть обязательным свойством послушной челяди (массовым дебилизмом прислуги), то другой признак палеопсихики — неконтактность (асуггестивность) — всегда был присущ только альфа-самцам. Неконтактность — это броня, закрывающая его от внушения окружающих. Она имеет две противоположные формы. 1. Если психотик-монарх гиперактивен, то одним этим он уже заблокирован от воздействия слов и поступков других собственными маниями (стойкими самовнушениями), бурной двигательной активностью или, наоборот, кататонией, которые невозможно перебить никаким внушаемым, т.е. требуемым, рекомендуемым, испрашиваемым, действием. 2. Если же психотик-монарх слабоактивен, то он опять-таки заблокирован этим от воздействия слов и поступков других своей нереактивностью, депрессивностью, дремотой. Оба противоположных фильтра схожи, так как в равной мере не пропускают тех же самых внушений: один фильтр — неукротимость и маниакальное упорство; другой фильтр — недоступность и капризность» (Поршнев Б.Ф. О начале человеческой истории, 2019). А теперь примерьте этот палеологический портрет «государя» к двум известным историческим персонажам…
В «Философии истории» Гегель пишет, что всемирная история есть беспощадное укрощение необузданной естественной воли; история культивирует в народах задатки всеобщности и субъективной свободы. Этим движением управляет Провидение, которое совершает свою абсолютную цель посредством подавления животной природы и воспитания в народах повиновения истине (Соч., VIII, 98, 303).
Санкт-Петербург, 09.03.2026
